Неточные совпадения
Бывало, льстивый голос
светаВ нем злую храбрость выхвалял:
Он, правда,
в туз из пистолета
В пяти саженях попадал,
И то сказать, что и
в сраженье
Раз
в настоящем упоенье
Он отличился, смело
в грязь
С коня калмыцкого свалясь,
Как зюзя пьяный, и французам
Достался
в плен: драгой залог!
Новейший Регул, чести бог,
Готовый вновь предаться узам,
Чтоб каждым утром у Вери
В долг осушать бутылки три.
Собакевич отвечал, что Чичиков, по его мнению, человек хороший, а что крестьян он ему продал на выбор и народ во всех отношениях живой; но что он не ручается за то, что случится вперед, что если они попримрут во время трудностей переселения
в дороге, то не его вина, и
в том властен Бог, а горячек и разных смертоносных болезней есть на
свете немало, и
бывают примеры, что вымирают-де целые деревни.
Видно, так уж
бывает на
свете; видно, и Чичиковы на несколько минут
в жизни обращаются
в поэтов; но слово «поэт» будет уже слишком.
Положимте, что так.
Блажен, кто верует, тепло ему на
свете! —
Ах! боже мой! ужли я здесь опять,
В Москве! у вас! да как же вас узнать!
Где время то? где возраст тот невинный,
Когда,
бывало,
в вечер длинный
Мы с вами явимся, исчезнем тут и там,
Играем и шумим по стульям и столам.
А тут ваш батюшка с мадамой, за пикетом;
Мы
в темном уголке, и кажется, что
в этом!
Вы помните? вздрогнём, что скрипнет столик,
дверь…
На
свете дивные
бывают приключенья!
В его лета с ума спрыгну́л!
Чай, пил не по летам.
«Боже мой, какая она хорошенькая!
Бывают же такие на
свете! — думал он, глядя на нее почти испуганными глазами. — Эта белизна, эти глаза, где, как
в пучине, темно и вместе блестит что-то, душа, должно быть! Улыбку можно читать, как книгу; за улыбкой эти зубы и вся голова… как она нежно покоится на плечах, точно зыблется, как цветок, дышит ароматом…»
Анна, как всегда, ездила
в свет, особенно часто
бывала у княгини Бетси и встречалась везде с Вронским.
Фенечки словно на
свете не
бывало; она сидела
в своей комнатке, как мышонок
в норке.
По их словам, не
бывало еще на
свете такого мастера своего дела: «Вязанки хворосту не даст утащить;
в какую бы ни было пору, хоть
в самую полночь, нагрянет, как снег на голову, и ты не думай сопротивляться, — силен, дескать, и ловок, как бес…
Стародум. Любезная Софья! Я узнал
в Москве, что ты живешь здесь против воли. Мне на
свете шестьдесят лет. Случалось быть часто раздраженным, ино-гда быть собой довольным. Ничто так не терзало мое сердце, как невинность
в сетях коварства. Никогда не
бывал я так собой доволен, как если случалось из рук вырвать добычь от порока.
Стародум(с важным чистосердечием). Ты теперь
в тех летах,
в которых душа наслаждаться хочет всем бытием своим, разум хочет знать, а сердце чувствовать. Ты входишь теперь
в свет, где первый шаг решит часто судьбу целой жизни, где всего чаще первая встреча
бывает: умы, развращенные
в своих понятиях, сердца, развращенные
в своих чувствиях. О мой друг! Умей различить, умей остановиться с теми, которых дружба к тебе была б надежною порукою за твой разум и сердце.
Г-жа Простакова. Старинные люди, мой отец! Не нынешний был век. Нас ничему не учили.
Бывало, добры люди приступят к батюшке, ублажают, ублажают, чтоб хоть братца отдать
в школу. К статью ли, покойник-свет и руками и ногами, Царство ему Небесное!
Бывало, изволит закричать: прокляну ребенка, который что-нибудь переймет у басурманов, и не будь тот Скотинин, кто чему-нибудь учиться захочет.
Тут увидел я, что между людьми случайными и людьми почтенными
бывает иногда неизмеримая разница, что
в большом
свете водятся премелкие души и что с великим просвещением можно быть великому скареду.
Я все время поминал вас, мой задумчивый артист: войдешь,
бывало, утром к вам
в мастерскую, откроешь вас где-нибудь за рамками, перед полотном, подкрадешься так, что вы, углубившись
в вашу творческую мечту, не заметите, и смотришь, как вы набрасываете очерк, сначала легкий, бледный, туманный; все мешается
в одном
свете: деревья с водой, земля с небом… Придешь потом через несколько дней — и эти бледные очерки обратились уже
в определительные образы: берега дышат жизнью, все ярко и ясно…
У англичан море — их почва: им не по чем ходить больше. Оттого
в английском обществе есть множество женщин, которые
бывали во всех пяти частях
света.
Уподобив себя вечным должникам, находящимся во власти вечных кредиторов, они рассудили, что на
свете бывают всякие кредиторы: и разумные и неразумные. Разумный кредитор помогает должнику выйти из стесненных обстоятельств и
в вознаграждение за свою разумность получает свой долг. Неразумный кредитор сажает должника
в острог или непрерывно сечет его и
в вознаграждение не получает ничего. Рассудив таким образом, глуповцы стали ждать, не сделаются ли все кредиторы разумными? И ждут до сего дня.
Сделай же, Боже, так, чтобы все потомство его не имело на земле счастья! чтобы последний
в роде был такой злодей, какого еще и не
бывало на
свете! и от каждого его злодейства чтобы деды и прадеды его не нашли бы покоя
в гробах и, терпя муку, неведомую на
свете, подымались бы из могил! А иуда Петро чтобы не
в силах был подняться и оттого терпел бы муку еще горшую; и ел бы, как бешеный, землю, и корчился бы под землею!
Он, надобно тебе объявить, еще тебя не было на
свете, как начал ездить к твоей матушке; правда,
в такое время, когда отца твоего не
бывало дома.
Чистоплотный юноша никогда не отвечал, но и с хлебом, и с мясом, и со всеми кушаньями оказалось то же самое: подымет,
бывало, кусок на вилке на
свет, рассматривает точно
в микроскоп, долго,
бывало, решается и наконец-то решится
в рот отправить.
— Да, не пьете: это правда: это улучшение, прогресс!
Свет, перчатки, танцы и духи спасли вас от этого. Впрочем, чад
бывает различный: у кого пары бросаются
в голову, у другого… Не влюбчивы ли вы?
— Все равно, как не осталось бы на
свете ни одного бедного, если б исполнилось задушевное желание каждого бедного. Видите, как же не жалки женщины! Столько же жалки, как и бедные. Кому приятно видеть бедных? Вот точно так же неприятно мне видеть женщин с той поры, как я узнал их тайну. А она была мне открыта моею ревнивою невестою
в самый день обручения. До той поры я очень любил
бывать в обществе женщин; после того, — как рукою сняло. Невеста вылечила.
От этого, понятно, зáмок казался еще страшнее, и даже
в ясные дни, когда,
бывало, ободренные
светом и громкими голосами птиц, мы подходили к нему поближе, он нередко наводил на нас припадки панического ужаса, — так страшно глядели черные впадины давно выбитых окон;
в пустых залах ходил таинственный шорох: камешки и штукатурка, отрываясь, падали вниз, будя гулкое эхо, и мы бежали без оглядки, а за нами долго еще стояли стук, и топот, и гоготанье.
Бывают минуты, когда будущее представляется человеку
в столь мрачном
свете, что он боится останавливать на нем свои умственные взоры, прекращает
в себе совершенно деятельность ума и старается убедить себя, что будущего не будет и прошедшего не было.
Этот разговор был прерван появлением Марьи Степановны, которая несколько времени наблюдала разговаривавших
в дверную щель. Ее несказанно удивлял этот дружеский характер разговора, хотя его содержание она не могла расслышать. «И не разберешь их…» — подумала она, махнув рукой, и
в ее душе опять затеплилась несбыточная мечта. «Чего не
бывает на
свете…» — думала старуха.
Старый бахаревский дом показался Привалову могилой или, вернее, домом, из которого только что вынесли дорогого покойника. О Надежде Васильевне не было сказано ни одного слова, точно она совсем не существовала на
свете. Привалов
в первый раз почувствовал с болью
в сердце, что он чужой
в этом старом доме, который он так любил. Проходя по низеньким уютным комнатам, он с каким-то суеверным чувством надеялся встретить здесь Надежду Васильевну, как это
бывает после смерти близкого человека.
— Знаете, Афанасий Иванович, это, как говорят, у японцев
в этом роде
бывает, — говорил Иван Петрович Птицын, — обиженный там будто бы идет к обидчику и говорит ему: «Ты меня обидел, за это я пришел распороть
в твоих глазах свой живот», и с этими словами действительно распарывает
в глазах обидчика свой живот и чувствует, должно быть, чрезвычайное удовлетворение, точно и
в самом деле отмстил. Странные
бывают на
свете характеры, Афанасий Иванович!
Всего более мучило ее подозрение, что и дочери ее становятся такие же точно «чудачки», как и она, и что таких девиц, как они,
в свете не
бывает, да и быть не должно.
Спокойно посмотрев на сестру своими странными глазами, Харитина молча ушла
в переднюю, молча оделась и молча вышла на улицу, где ее ждал свой собственный рысак. Она ехала и горько улыбалась. Вот и дождалась награды за свою жалость. «Что же, на
свете всегда так
бывает», — философствовала она, пряча нос
в новый соболий воротник.
Широкое, скуластое его лицо было, как
в масле, а узенькие, черные, быстро бегавшие глазки изобличали человека хитрого, умного и такого плута, каких на
свете мало
бывает.
— Нет, каждый раз,
бывало, как увижу его, радостно и весело станет на душе, — отвечала Дуня. — А потом вдруг нахлынет тоска со всего
света вольного и заноет сердце, кровью обливаючись. И каждый раз после того долго
бывала я как сама не
в себе. На уме мутится, мысли путаются.
— Да при всяких, когда до чего доведется, — отвечал трактирщик. — Самый доверенный у него человек. Горазд и Марко Данилыч любого человека за всяко облаять, а супротив Корнея ему далеко. Такой облай, что слова не скажет путем, все бы ему с рывка. Смолокуров, сами знаете, и спесив, и чванлив, и держит себя высоко, а Корнею во всем спускает.
Бывает, что Корней и самого его обругает на чем
свет стоит, а он хоть бы словечко
в ответ.
— Так и сказал, — ответила Аграфена Петровна. — Терзается, убивается, даже рыдает навзрыд. «Один, — говорит, —
свет, одна услада мне
в жизни была, и ту по глупости своей потерял».
В последний раз, как мы виделись, волосы даже рвал на себе… Да скажи ты мне, Дуня, по истинной правде, не
бывало ль прежде у вас с ним разговоров о том, что ты ему по душе пришлась? Не сказывал ли он тебе про свои намеренья?
Не такие были они красавицы, каких мало на
свете бывает, каких ни
в сказках сказать, ни пером описать, но были так миловидны и свежи, что невольно останавливали на себе взоры каждого.
— Этого не скажи, — молвил Патап Максимыч. — Немало есть на
свете людей, что плутовства и обманства
в них целые горы, а ума и с наперсток нет. Таких много… Из самых даже первостатейных да из знатных
бывают. У иного, пожалуй, ум-от и есть, да не втолкан весь. Вот что, дружище!
— Что ж это ты?
Побывай у них… Девицы хорошие, любят тебя, — молвил Марко Данилыч, по-прежнему глядя на улицу. — А то с одной Аграфеной Петровной хороводишься… Только у тебя и
света в окошке… Так, ласточка ты моя, делать не годится.
— Значит, и он
в рыбники записался, — с добродушной усмешкой молвил Марко Данилыч. — А
бывало, как вздумаешь уговорить его рыбой заняться, так «ни за что на
свете» — говорит.
— Лет пять как преставилась, — сказала Дарья Сергевна. — Я еще застала ее
в обители. Хворая была такая, немощная сама,
бывало, все у Бога просит, чтоб прибрал ее с сего
света поскорее.
— Беленькая такая, — продолжал Алексей, говоря с самарцами, — нежная, из себя такая красавица, каких на
свете мало
бывает. А я был парень молодой и во всем удатный. И гостила тогда у Чапурина послушница Комаровской обители Фленушка, бой-девка, молодец на все руки, теперь уж, говорят, постриглась и сама
в игуменьи поступила. Она
в первый раз и свела нас.
И
в этом неясном дальнем
свете,
в ласковом воздухе,
в запахах наступающей ночи была какая-то тайная, сладкая, сознательная печаль, которая
бывает так нежна
в вечера между весной и летом.
Окон
в зимнице не
бывает, да их и незачем: люди
бывают только ночью, дневного
света им не надо, а чуть утро забрезжит, они уж
в лес лесовать и лесуют, пока не наступят глубокие сумерки.
Не дай ей Бог познать третью любовь.
Бывает, что женщина на переходе от зрелого возраста к старости полюбит молодого. Тогда закипает
в ней страсть безумная, нет на
свете ничего мучительней, ничего неистовей страсти той… Не сердечная тоска идет с ней об руку, а лютая ненависть, черная злоба ко всему на
свете, особливо к красивым и молодым женщинам… Говорят: первая любовь óт Бога, другая от людей, а третья от ангела, что с рожками да с хвостиками пишут.
— Да ты, парень, хвостом-то не верти, истинную правду мне сказывай, — подхватил Пантелей… — Торговое дело!.. Мало ль каких торговых дел на
свете бывает — за ину торговлю чествуют, за другую плетьми шлепают. Есть товары заповедные, есть товары запретные,
бывают товары опальные. Боюсь, не подбил бы непутный шатун нашего хозяина на запретное дело… Опять же Дюков тут, а про этого молчанку по народу недобрая слава идет. Без малого год
в остроге сидел.
— Молись же Богу, чтоб он скорей послал тебе человека, — сказала Аграфена Петровна. — С ним опять, как
в детстве
бывало, и светел и радошен вольный
свет тебе покажется, а людская неправда не станет мутить твою душу.
В том одном человеке вместится весь мир для тебя, и, если будет он жить по добру да по правде, успокоится сердце твое, и больше прежнего возлюбишь ты добро и правду. Молись и ищи человека. Пришла пора твоя.
Спалив токарню, сам же писарь, как ни
в чем не
бывало, подговаривал Трифона подать становому объявление. «Как зачнется следствие, — думал он, — запутаю Лохматого бумагами, так оплету, что овина да жалоб и на том
свете не забудет». Спознал Морковкин, что Трифон не хочет судиться, что ему мужики «спасибо» за то говорят.
Выпадали случаи, столь обычные
в жизни торгового человека, что Гавриле Маркелычу деньги
бывали нужны до зарезу; тогда всякий бы с радостью готов был одолжить его, но Залетов ни за что на
свете копейки у чужих людей не брал.
— Никогда не таила от тебя я мыслей своих, — тихо, с едва заметной грустью молвила Фленушка. — Всегда говорила, что
в мужья ты мне не годишься… Разве не сказывала я тебе, что буду женой злой, неугодливой? Нешто не говорила, что такова уж я на
свет уродилась, что никогда не
бывать мне кроткой, покорной женой? Нешто не говорила, что у нас с тобой будет один конец — либо сама петлю на шею, либо тебе отравы дам?..
Как я сказал выше,
в казанском обществе я не встречал ни одного известного писателя и был весьма огорчен, когда кто-то из товарищей, вернувшись из театра, рассказывал, что видел ИА.Гончарова
в креслах. Тогда автор „Обломова“ (еще не появившегося
в свет) возвращался из своего кругосветного путешествия через Сибирь,
побывал на своей родине
в Симбирске и останавливался на несколько дней
в Казани.
Я знал с незапамятных времен, что у нас была маленькая сестра Соня, которая умерла и теперь находится на «том
свете», у бога. Это было представление немного печальное (у матери иной раз на глазах
бывали слезы), но вместе светлое: она — ангел, значит, ей хорошо. А так как я ее совсем не знал, то и она, и ее пребывание на «том
свете»
в роли ангела представлялось мне каким-то светящимся туманным пятнышком, лишенным всякого мистицизма и не производившим особенного впечатления…
— А теперь… Га! Теперь — все покатилось кверху тормашками на белом
свете. Недавно еще… лет тридцать назад, вот
в этом самом Гарном Луге была еще настоящая шляхта… Хлопов держали
в страхе… Чуть что… А! сохрани боже! Били, секли, мордовали!.. Правду тебе скажу, — даже
бывало жалко… потому что не по — христиански… А теперь…
— А Катерина Николаевна опять
в свет «ударилась», праздник за праздником, совсем блистает; говорят, все даже придворные влюблены
в нее… а с господином Бьорингом все совсем оставили, и не
бывать свадьбе; все про то утверждают… с того самого будто бы разу.